Сквозь лабиринт времён

"Охота на ведьм"


Ксенька стояла босиком на тёплой траве спиной к уходящему солнцу и глядела на деревню, в которой ей придётся остаться навсегда. Семён предложил выйти за него замуж, да и мать его смирилась и уже начала называть Ксеньку дочкой. Вот только сама Ксенька была не в восторге от такой перспективы. Чем ближе дело шло к свадьбе, тем сильнее щемила сердце необъяснимая тоска.

Она вошла в дом и села напротив бабушки.

- Ну, и что говорят твои руны?

- Ничего не могу понять, - покачала головой старуха. - Всё меняется по пять раз на дню. Никаких чётких путей не вижу. Сама-то ты чего решила?

Ксенька вздохнула.

- Что-то тяжело мне, бабуль. Как представлю, что жить с его матерью... Горшки, пелёнки, корова… Останется ли время у меня на науку твою?

- Вряд ли! Они тебе быстро мысли в клочья изорвут да волюшку вытопчут. И ребёнка твоего с младенчества изурочат. Да не от злого умысла… просто по-другому они не умеют.

- Так что ж делать?

- А что делать? Выбирай: или замужество, или ведовство.

Ксенька задумалась.

- Вот если бы можно было его с нами забрать. А? – она с надеждой поглядела на бабушку.

- А о нём ты подумала? - усмехнулась старуха. – Сможет ли он жить в нашем мире?

- А если по Ведам, то как в этом случае правильно? – спросила Ксенька.

- По Ведам? – ведьма вздохнула. – А ты вспомни ящерицу. Видела, как она хвост откидывает?

- Конечно.

- Так вот у ящерицы новый хвост отрастёт, а у хвоста новая ящерица не вырастет.

- Это мне ведомо, - засмеялась Ксенька.

- А ведомо ли тебе, что ящерице больно, когда хвост отрывается?

- Догадываюсь.

- А хвосту не больно, когда ящерица его отпускает.

Ксенька опять засмеялась.

- Так вот, девочка моя, - продолжила старуха серьёзно. – Человек - это та же ящерица. Иногда, чтобы душу спасти, приходится хвост откидывать. А хвост – это что?

- Что?

- Помнишь, я тебе про матрёшек рассказывала?

- Помню. – Ксенька начала перечислять, загибая пальцы. - Тело, удовольствие, гордость, семья, дело, образ жизни и Бог.

- Верно. Так вот: хвост "ящерицы" можно так же разложить, только по убывающей. У самого основания - образ жизни, дальше – дело, потом семья... ну и так далее.

- То есть, самый кончик хвоста – это удовольствие?

- Именно так. Голова ящерицы – Бог, а тельце с лапками – это наше тело. Вот и гляди сама, в каком месте тебе лучше хвост отпустить.

- То есть, выбирая между наукой и любовью... надо выбирать... науку?

- Что ты такое говоришь?! – нахмурилась ведьма. – Любовь она с тобой будет. С хвостом ты только Семёна да семейку его оставишь.

- Оставить Семёна?! – прошептала Ксенька. – Но ведь он тогда умрёт!

- Ты не путай! У его «ящерки» своя голова есть. Найдёт себе другую жену и жить будет.

- Другую?! – проскулила Ксенька, заливаясь слезами.

- Я же говорю: больно хвост отпускать, - вздохнула старуха.

Успокоившись, Ксенька несколько минут посидела в тяжёлом раздумье, а потом спросила:

- А если я с ним останусь, и всё-таки буду продолжать учиться?

- Не выйдет!

- Но почему?! – возмутилась Ксенька. – Неужто меня к бабушке в гости отпускать не будут?

- Не в этом дело. Их образ жизни таков, что следуя ему, ты потеряешь свою силу. Их питание, их религия... Ты должна будешь ходить на исповедь.

- Ну и что? – усмехнулась Ксенька. – Не буду рассказывать попу про нашу науку - и всё.

- Это уже будет ложь. А разве ты не знаешь, что ложь ослабляет? Нет, внученька! Оставшись с ними, ты должна будешь принять их образ жизни.

- Нет! - прошептала девушка. – Я так жить не хочу! Я люблю Семёна, но не настолько, чтобы жертвовать собой. Я расскажу ему всё как есть. И про общину нашу, и про науку ведовскую, и про ребёнка. А дальше пусть сам решает: с нами пойдёт или в своём мире останется.


* * *

Однажды, когда они с ребятами ходили за грибами, он не заметил растянутую между деревьями паутину и вляпался в липкую трескучую западню. Это было ужасно! До самого вечера он отклеивал от лица щекочущие нити. И ещё несколько дней потом казалось, что по голове ползает оставшийся бездомным паук.

До сих пор это воспоминание вызывает в душе брезгливую дрожь. Кто-то из пацанов тогда поделился с ним опытом, ходить по лесу с палкой, и проверять безопасность пути. Сбив две-три паутины, Саня почувствовал угрызения совести. Сначала с ними можно было мириться, но с каждой "победой над природой" они усиливались и вскоре превзошли даже тот ужас, который он испытал, попавшись в белёсую сеть.

Остановившись перед очередной "растяжкой", Саня долго рассматривал хитросплетение блестящих нитей, восхищаясь ювелирной работой уродливого членистоногого крестоносца.

Но, кажется, дело было даже не в красоте произведения. Ему было стыдно. Стыдно, что, ради своего секундного удобства он уничтожает многодневный труд, который для паука является и смыслом жизни, и средством к существованию.

Было стыдно… но перед кем? Все мальчишки, не задумываясь, сметали на своём пути эти невидимые препятствия. И только ему было нестерпимо жаль ткачей-тружеников, несмотря на то, что они вызывали у него чувство брезгливого страха.

Тогда он так и не успел разобраться с этим противоречивым чувством. Сзади подошёл кто-то из ребят и вывел его из задумчивости, с треском собрав на палку лучистую спираль паутины.

- Ты чего тут уснул? – возмутился он. – Мы тебя потеряли! Кричим, кричим, а ты тут паука гипнотизируешь! Или он тебя? – насмешливо предположил "спаситель".

Саня не рискнул поделиться с товарищем своими душевными метаниями, более того, испугался, что его заподозрят в сочувствии к восьминогим тварям. И, маскируя свою "душевную слабость", больше от самого себя, чем от товарищей, он взял палку и с удвоенным рвением начал разорять крестоносцев, стараясь игнорировать боль, которой отзывался в душе беспомощный треск рвущихся лесных нервов.

Эта боль оживила ещё одно воспоминание, от которого сдавило горло и выступили слёзы. Александр закрыл глаза, и колени его подкосились. Он вспомнил, как подорвался на мине его боевой товарищ. И некогда было даже оправиться от того кошмара, что внезапно предстал перед взором. Он взвалил на плечо оторванную ногу, чтобы хоть что-то отправить на родину. Остальное пришлось оставить на съедение птицам.

"Как ты мог её не заметить? Ну, как ты мог?" – повторял он, обращаясь к погибшему другу.

Жгучая боль в груди усилилась. Александр знал, что усыпить эти страшные воспоминания можно только водкой. Но неужели нет другого способа?

Утерев слёзы, он поднял глаза вверх, где посреди сверкающей паутины шевелился её хозяин.

- Теперь ты понял, как я могу отомстить? – спросил паук.

И внезапное осознание пронзило душу. Александр не успел ничего ответить, снова оказавшись в детстве, рядом с дрожащей паутиной. Подошедший сзади мальчишка уже занёс над ней свою палку, но Санька успел ловким движением остановить этот "карающий меч".

- Ты чего? - удивился Юрка (кажется, так его звали).

- Не рви, - спокойно и уверенно сказал Саня.

- Не понял! – возмутился Юрка.

- Я тоже раньше не понимал.

- Что? – Юрка уже готов был начать издеваться и хихикать над философскими размышлениями, но увидев, что это не внесёт в душу товарища ни малейшего смятения, сменил тон. – И что ты понял? – спросил он уже серьёзно.

- Всё в жизни взаимосвязано, - попытался, как мог, объяснить Саня. – И эта связь в тебе. Никакое действие не проходит бесследно, всё имеет свои последствия.

- Ты чего? – криво улыбнулся Юрка и повертел пальцем у виска.

- Как тебе объяснить? – занервничал Саня. – Ну вот например, паутина.

- Ну, паутина! – кивнул Юрик. – Здесь таких миллион. И что?

- Смотри: в какую бы её часть ни попала муха, паук чувствует её дрожь, где бы ни находился. Паутина – это огромная нервная система вот этого маленького паука. Понимаешь?

- Нет, - грустно констатировал факт Юрка.

- Вселенная – это огромная паутина, и ты в ней паучок. Каждая бессмысленно разорванная нить, это разрушение своей паутины, своей нервной системы. Понимаешь?

- Нет! – Юрка начал злиться.

- Ну, хорошо, я скажу проще, - смирился Саня.

– Если ты сейчас не научишься замечать паутины и обходить их, то в будущем ты не сможешь заметить более серьёзную опасность, например, минную растяжку, или сеть какой-нибудь финансовой пирамиды, или... да мало ли может быть всяких "паутин" в жизни?!

- А-а-а! – Юрка осмысленно захлопал глазами - Что ж ты сразу-то не сказал? Вселенную какую-то выдумал...

- Я не выдумал, я понял, - сказал Санька.

- А мне с растяжкой понятнее, - улыбнулся Юрка. – Не буду больше паутины рушить, - и он бросил палку. – Пойдём, другим пацанам расскажем...

Вспышка.

Ослепительная вспышка перенесла Александра из детства в военные годы. Но, на этот раз это был не взрыв, это было палящее солнце. Они возвращались с задания вдвоём с товарищем. Глаза автоматически находили растяжки, а руки спокойно, умелыми движениями обезвреживали их. На плече у Александра уже не было той чудовищной ноши, которую он, как оказалось, до сих пор нёс на себе.

- Но как? Ведь это же было! – Александр вскинул удивлённый взор на блестящую седину мудрой паутины.

- Было? – улыбнулся паук. – А что такое "было"?



Я хочу получить эту книгу





vsegolishson.net
© 2007 Ольга Юнязова